The L Word

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The L Word » ✗ истории » Доигрались...


Доигрались...

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://lh3.googleusercontent.com/X20axq_FrZtIV7th9LYC5ExGdovF1JtSKVBSKpgnSxAXkjrrrBEF9SuozWk9WGHSqqTsL7ofQ-bQma84bdsN_PqKLd5-aaG8ePlTVpXx1TOnkzplcELRB-PhCs690_zP5w8at-PY782Lqo4Q7gi2PJkqxTK0YNOscmpCCjdYTCSZPzqoqeu3A5c-HGVRZ9r5kA1RLzDjFWKTbh0ZY-VAOvG-DUh4R8GIcqvuv5PgRluqfaVUjyTTmxEZ_qXykw1S4bku85FnatG3XvQsq03hgXRqqEVaiTYNipuzDjLItQzNdbQn5CuUJaQ_aiFeW8mshGNc1Lt-OXfPl2LhcSvPp8AG61caGQY1DSYTs4v6KRgrWoMFxzJY3J8n3eiQ8lJwFmQCd3km7I0B3R7rBYLdjf0khqBQXcH-Gk6ndG1fVsaFXRZp_14fZz-Q9XBOmIGfwfq3jWxVIvr9h-QYRajJUxNyI063wtNMcNXBYbZoVDPWYQg-D_GQ_SL9NN1hsEL5HGX6eZJBDnJ44SCOlkbazdfuVY2pCJz8X5E401_nTITvZxMigLq4QGBfB3iDMsA_m3Uain51H52dMUR0T0UIKSvEAo0yo2A=w380-h360-no

Участники: Irene Fall & Amam Deiss
Время и место действия: Июль 2016 года, Дом Адама --> Центральная городская больница --> Дом Адама
Краткое описание/суть отыгрыша: Для кого-то беременность - дар Божий, для кого-то - билет в Преисподнюю. Особенно нежелательная. Хотя... Такая уж нежелательная ли?

+1

2

офф: warning! ненорматив!

- Твою же мать... - глядя на веселенькие "две полоски", Рена ожесточенно потерла лоб и скользнула рукой к нижней части лица, словно  это позволит ей снять наваждение. Однако полоски никуда не исчезли. В сердцах стукнула ими же об стол и поднялась, принимаясь ходить по комнате из угла в угол. Еще неделю назад у нее была прекрасная жизнь, омрачавшаяся незначительным недомоганием в виде расстройства желудка, тошноты и может быть - легкой формы желудочного гриппа. Хотя заполучить его в разгар летних месяцев надо еще постараться.
"Как, вашу в изгородь... КАК?!" Даже врач, озвучивший данный диагноз после стандартного для всех больных анализа крови, не обладал такой силой убеждения, как "две полоски". "Не понимаю. Мы же всегда...?" Хмурилась, припоминая, всегда ли, и твердо себе отвечала: "Всегда". Играя с Адамом в сексуальные игры, они каждый раз пользовались презервативами... Это записано на подкорке, у обоих. Других мужчин в жизни Рены на протяжении последних нескольких месяцев, к сожалению, не наблюдалось, и именно этот факт бесил девушку больше всего. Будь кто другой на месте Адама, ощущалось бы, возможно, не так болезненно и остро. "Не о том думаешь. Не о том", - тщетно пыталась вразумить сама себя и снова возвращалась к причинам. Что остается? Производственный брак?..
- Не вы первая, не вы последняя, - двумя днями позже отвечал на это доктор МакКуинзи. - Если хотите, я дам Вам направление на аборт.
Рена коротко кивнула, вперив густой, тягучий, почти не мигающий взгляд в край то ли кушетки, то ли кресла. В глазах предательски щипало и плыло, к горлу вновь подкатила тошнота, растекаясь во рту кислым привкусом "жизни". Но ребенок? Нет. Этого не могло быть. Никак не могло быть сейчас.
МакКуинзи взглянул на нее, поправил очки, вздохнул и пододвинул к себе бумагу для заметок.
- Возьмите с собой чистую простыню, полотенце, комплектик сменного белья, - продолжил, записывая это всё, чтобы пациентка не забыла. - Если все будет в порядке, отпустим после в тот же день. Кровь у вас здоровая. Организм молодой, сильный - вы справитесь, - заверил хотя бы в этом, протягивая ей листок.
"Хера с два я справлюсь", - подняв на мужчину мутный взгляд, схватила бумажку и мрачно запихнула в свой чехол для телефона.
- Я приду, - согласилась резко и поднялась. Надо было бы подскочить и покинуть кабинет, хлопнув дверью за своей спиной, но не смогла. Блять. Что же ей так х...ево?
- Через два дня, с утра. Время в верхнем углу, чтоб не забыть.
- Отлично, - с той же "радостью" в голосе отозвалась Рена и пошла из кабинета прочь, изо всех сил стараясь не выблевать свой завтрак на чистенький пол. Два дня. Ей осталось продержаться ровно столько... И что она скажет Адаму потом?..

"Ебать... все равно это сделаю. Похер", - поймав свое бледное отражение в зеркале, Рена демонстративно отвернулась, старательно запихивая в сумку всё, что требовалось для аборта. Сверившись со списком от врача, со злостью скомкала последний, швырнув в корзину для бумаг, и широким шагом вышла из комнаты, напрочь забыв о тестовых полосках, все это время живших в  тумбочке, на которой стоял ночник. И сделала это бесшумно, не оставив ни записки, ни адреса... и кажется, уловив звук будильника то ли Мел, то ли Адама. Застыла на мгновение. Подумала, что наверное, обеспокоятся, когда не найдут к завтраку, но... "К черту сомнения", - так и не придя к какому-либо выводу, шагнула за порог. Ее решение - самое правильное решение, так всем в этом доме будет лучше.
"Блять, что я делаю?!" - сомнения догнали собственно "на кресле", приводя в ужас. "Это не я. Этого не может быть. Этого НЕ ДОЛЖНО быть". Рена сжалась в комок. Бледная. Встрепанная. С прядью волос, налипшей на лицо, вцепилась в ручки кресла и глухо утробно завыла:
- Не хочуууу...
- А направление, милочка? - раздался голос медсестры над ухом. - Так надо, - доброжелательно напели ей. - Это не больно, врач сейчас придет.
Блестящие, новенькие, стерилизованные инструменты холодно и хищно сверкнули в свете ламп.

Рена была все такой же. Бледной. Болезненной. Встрепанной. Только больше волос налипло на лицо. И руки до судорог сжаты в кулаки, глухо стукнувшие о поверхность двери, когда за спиной она все же захлопнулась. Боги... Рене хотелось рыдать и метать, ощущая всю мерзость самой себя и своего поступка. "Адам, прости".

Отредактировано Irene Fall (2016-08-22 21:53:53)

+1

3

Адам открыл глаза за несколько минут до того, как прозвонил будильник. Как и всегда. Внутренние часы работали без сбоев, а организм привык просыпаться в одно и то же время. Обычные водные процедуры заняли на этот раз куда как меньше времени. Нельзя сказать, что Адам был из тех, кто любит утром помедитировать в душе, но сегодня было как-то… неспокойно что ли. С момента, как он проснулся, мужчина не находил себе места. Будто случилось что-то. Что-то не очень хорошее. Что именно – он забыл. А чувство беспокойства, сжимающее сердце осталось.
От этого чувства не спасла даже появившаяся на пороге кухни сестра
- Доброе утро, принцесса. – улыбнулся, чмокнув в макушку подскочившую к нему Мел, и легко и нежно шлепнул по руке, когда та попыталась стащить тост с тарелки. – Иди, буди Рену.
И все же, веселая улыбка сестры притупила тревогу. Загнала ее в дальней угол сознания. Но не стерла совсем. И это чувство периодически ворочалась, словно еж, ненавязчиво, но очень неприятно тыкая достаточно острыми иголками. И, возможно, Адаму удалось бы абстрагироваться от этого ежа… Если бы Мел не вернулась одна, как раз в тот момент, когда мужчина заканчивал сервировать стол к завтраку, разливая по бокалам свежевыжатый сок.
- Мел? – глядя на растерянное выражение лица девочки, тоже невольно нахмурился. Перевел взгляд на листик, который сестра держала в руках, и вопросительно выгнул бровь… Чувствуя, что не зря ему покоя с самого утра не было. Да что там – с утра? Этот покой он не мог найти последние пару дней. И этому более чем способствовало довольно странное поведение его подопечной. И, разумеется, он задавал ей вопросы, но девчонка отмахивалась. А давить... Адам и раньше-то не давил. А в случае с Реной вообще старался и намека подобного не допускать. - Что случилось?
- Рены нет в комнате. Ушла куда-то… - все так же растеряно Мел протянула Адаму бумажку, которую до этого комкала в руках. – Я не искала специально. – замотала головой, испугавшись, что ее могут обвинить в преднамеренном подглядывании. - Споткнулась, когда выходила, урна опрокинулась. Она сама оттуда выпала…Куда она пошла? Там стоит сегодняшняя дата…
Мел расстроилась. Действительно расстроилась. И испугалась. Не найдя Рену в ее комнате. Обнаружив этот странный список с сегодняшней датой. Список, написанный на бланке городской больницы. Вот только фамилия врача, стоявшая на стандартной печати ей ни о чем не говорила. Но, может быть, скажет брату?
- Садись завтракать. – мягко улыбнувшись, Адам потрепал прижавшуюся к нему сестру по волосам, забирая из ее рук бумажку. – Я во всем разберусь. – улыбнулся ободряюще, и перевел взгляд на написанное на белом листочке. Фирменном листочке местной клинике. И написанное ему совершенно не понравилось.
Нет, он не был врачом. Не учился на медицинском. И, конечно же, тех навыков первой помощи, которые им преподавали в академии, определенно не хватало, чтобы сразу понять – что, как, где и почему. Но вот присутствующих в списке вещей вполне хватило, чтобы понять – дело дрянь. И сейчас успокаивало лишь то, что до стоящего в углу листа времени оставалось… Сколько? Кинув быстрый взгляд на висящие на стене часы, мужчина прикусил губу.
«Меньше получаса. Черт…»
- Принцесса, доберешься сегодня сама до школы? – улыбнулся немного виновато. Привык отвозить сестру сам, не смотря на то, что каждое утро в их «поселок» приезжал школьный автобус. – Я поеду в больницу и узнаю, что случилось. – аккуратно сложив листок бумаги, убрал его в нагрудный карман рубашки – слава высшим силам, сегодня решил одеться сразу до завтрака, а не после, как делал это обычно. – И не волнуйся, все будет хорошо. – крепко обняв сестру, прижался губам к ее волосам, погладив по плечу, и прихватив с собой бумажник и две связки ключей, быстрым агом вышел за дверь.
К назначенному времени он, увы, опоздал. Утренние пробки еще никто не отменял. И в клинику мужчина ворвался ровно в тот момент, когда Рена должна была оказаться… Где?
«А вот это мы сейчас и узнаем…»
На то, чтобы разговорить немолодую уже женщину в регистратуре ушло не больше пяти минут. И когда Адам входил в отделение, в ушах все еще звучало, как приговор «гинекология». И не нужно быть идиотом, чтобы понять – что именно Рена тут забыла. Цепочка выстроилась сама собой – гинекология – операция – аборт – ребенок – мой ребенок. Почему именно Адам решил, что ребенок его? Он и сам не знал. Не высчитывал по срокам. Да и в одной постели они оказывались… Сколько? Раза два??.. Около того. Но уверенность почему-то никуда не девалась. Может потому, что Адам был уверен – Рена не из тех девушек, которые спят со всеми подряд? А возможно… Ему просто хотелось верить в то, что ребенок его… Был. Не смотря на тот факт, что Адам… да чего уж там… жутко боялся отцовства, считая, что становится слишком похож на отца собственного и из него выйдет никудышный родитель… Не смотря на это, мужчина хотел детей. Где-то на подсознательном уровне, сам еще не понимая этого желания, но хотел… И если быть откровенным до конца – не знал, что именно чувствовал, меряя шагами коридор напротив кабинета, в котором «принимал» доктор, чья печать стояла на том злополучном листке бумаги. Радость от того, что он мог бы стать отцом? Ужас – потому что, по всей видимости, им не станет? Или облегчение, что на ближайшие несколько лет о ребенке можно забыть? Не знал, не понимал и… откровенно растерялся. Сейчас было ощущение, что реальность сделал временной кульбит, откатившись на пятнадцать лет назад. И он, Адам, вновь оказался тем самым растерянным и испуганным пацаном, который просто не знает, даже не представляет, что ему делать со своей жизнью дальше. Впрочем, ощущения эти исчезли, стоило только бледной и встрепанной девушке переступить порог кабинета, выходя в коридор.
«Так быстро вышла…» - кинув быстрый взгляд на наручные часы, Адам вперил его в девушку, дожидаясь, когда она заметит его присутствие. – «Не успела же… Или… Срок же небольшой. Ну сколько на это нужно времени? Господи, а ведь сейчас существуют медикаментозные аборты..»
Понимая, что вновь скатывается к тому Адаму, которым он был много-много лет назад, встряхнулся, глубоко вздохнув, и сделал шаг вперед. Чтобы Рена уж точно его заметила.
- Ну и как это понимать? – произнес тихо. Спокойным, даже нейтральным тоном. Просто задал вопрос. – Ты напугала Мел… «И меня…» Последний раз вот такое вот исчезновение за завтраком закончилось похоронами. – усмехнулся, не сводя с девушки взгляда. – Так что будь любезна в следующий раз предупреждать, куда ты собираешься исчезнуть. Хотя бы ради Мел...  А теперь, позволь поинтересоваться, какого черта ты не посоветовалось со мной? Это ведь был мой ребенок. – даже не спрашивал, просто констатировал. – И я имел полное права не только знать о его существовании, но и принимать решения о его дальнейшей судьбе. Так какого хрена ты все решаешь сама? Лавры взрослой девочки покоя не дают? Я никогда на тебя не давил. Не спрашивал – где и с кем ты проводишь время. Не требовал отчетов, не контролировал твои передвижения и связи. Не вмешивался в твою личную жизнь. Да я вообще старался свести к минимум собственное пребывание в твоем личном пространстве. Я прекрасно понимаю, что ты знать меня не желаешь. И не пытаюсь стать частью твоей жизни в большей степени, чем это предусматривает наш контракт. Но я имел права знать. Так какого хера я узнаю об этом подобным образом?!
Старался говорить спокойно… Но куда там… Под конец монолога уже откровенно кричал. Старался, конечно, убавить децибел в голосе, но не получалось. Знал, что своими криками пугает других пациентов, но было все равно. Даже больше – повышенное внимание раздражало. О чем и не преминул сообщить этим… которые с повышенном вниманием.
- Какого хрена вы уставились?! – рявкнул на ближайшее окружение, не сводящих взгляда с него. С него и Рены. – Проблем мало? Так я сейчас устрою!

+1

4

- Адам? - девушка заметила его только тогда, когда мужчина шагнул ближе, буквально заставляя заметить себя. Ни разу, кажется, за весь предшествующий период жизни её мысленное "желание" не исполнялось с такой скоростью. Просила прощения у Адама? "Вот тебе. Вот он сам, собственной персоной", - тонко намекала Вселенная, в очередной раз сведя этих двоих лицом к лицу. - Как... как ты...?
"Как ты здесь оказался?" - первая более-менее оформившаяся мысль попыталась растянуть уголки губ улыбкой (забавная же ситуация, ну?), но потерпела сокрушительное фиаско. Полное и окончательное, потому что следом накатило волной: "Как ты узнал?" И всё это на фоне мерзостного от самой себя ощущения, как ей вообще могла в голову прийти такая мысль - сделать аборт? Чего только Рена ни испытала, сидя в чертовом кресле, напоминающем средневековые орудия пыток... Наверное. Наверное, в ее представлении, они именно и должны так выглядеть, потому что именно там вся никчемная жизнь пронеслась перед глазами. Рене почти двадцать. Почти. Она еще даже не достигла порога полного совершеннолетия. Но с 18 имела полное и законное "право-тире-обязанность" отвечать за свои поступки, как взрослая... Она же хотела повзрослеть? И вот, пожалуйста, жизнь сполна преподносит такую возможность, только... отчего же тогда так тошно и радостно одновременно?
Господи... она чуть не стала убийцей. Чуть сознательно не отправила на тот свет совершенно и абсолютно беззащитную, полностью зависящую от нее одной, маленькую, едва затеплившуюся жизнь. Чем тогда она, Рена, отличается от террористов? От тех, что стреляли в подростков на ее глазах? Опустив взгляд, неосознанно прижала ладонь к животу, словно спрашивая себя, есть ли она там еще?.. Спрашивая - и защищая. И мысленно прося прощения за всё-за всё... Господи, да. Она боялась. Она и сейчас боится, испытывая глубочайший страх... перед будущим, перед тем, что вообще дальше её ждёт. И не только её же, но и ребенка, за которого уже в ответе. Как она могла? Ее мать никогда бы так не поступила.
"Мамочка, помоги мне", - воспоминания о матери, об отце, о той семье, что была когда-то, нахлынули резко и неожиданно, пробивая до слёз. Рена не уследила, как пара прозрачных и соленых капель все же сбежали от уголков глаз... невидимых ни для кого потому просто, что она стоит, опустив голову. Стоит, настолько погруженная в свои мысли, что не видит Адама. Не слышит слов. И лишь на каком-то глубинном инстинкте вспоминает о нем, о его присутствии, о том, что он вообще находится рядом. Как сквозь толщу воды, начинают наконец пробиваться к сознанию слова, и Рена в очередной раз угадывает... Угадывает, что он, кажется, сильно рассержен. А может, расстроен? Или разъярен? "О чем там Адам разоряется?" Девушка чуть приподнимает голову, осознавая, кажется, одно: практически никогда до этого момента Адам не повышал на нее голос.
На щеках ещё поблескивают дорожки слёз, но она уже не помнит о них. Всё её существо заполняет лишь гнев... и повышенные тона, и... "Несправедливо!" - мгновенно накатывает волна возмущения. - "Я не заслужила!" В конце концов, она же не убила никого! (И в этот момент совершенно не вспомнилось, что Адам насчет последнего пока не в курсе.)
- Не ори на меня! - огрызнулась, решительно выпуская "коготки". - Вот, значит, как? Всё, что тебя интересует - это условия, мать его, контракта?! - вскипела быстро, как всегда... Впрочем, сейчас даже еще быстрее, потому как беременность лишь прибавляла нестабильности ее и без того очень трудно управляемому характеру. - Хочу напомнить, блядь, что дети в нем не предусмотрены! И то, что переспали пару раз, еще не делает тебя отцом! - в смысле... уже сделало, конечно, да только прав отцовских, с точки зрения рассерженной девчонки, не дает. - Так что не вижу разницы, когда тебе всё рассказать - до или после! И - конечно! О каком вмешательстве в личную жизнь может идти речь, когда в животе ребенок! Мне как-то сложно представить что-то более личное, чем это! А тебе, мой "положительный герой"? - злого, ехидного упрямства в ее словах было столько, что стоять могла не только ложка, а целый столовый сервиз. - Это твой гребанный контракт заставил меня жить с тобой под одной крышей! Это благодаря ему я лишилась любимой работы! Это из-за него я, считай, потеряла самого дорогого для меня человека! По причине того же контракта оказалась в той школе и да, блядь, смотрела, как выродки в масках в упор расстреляли подростков! - опустим тот факт, что благодаря контракту много чего хорошего случилось тоже... Рена избежала тюрьмы, перестала (кажется) угонять машины, жила и вращалась (теперь) в иной среде, не связанной с преступным миром... а значит, имела шанс на исправление и получение чистой биографии. Многие ли из нас помнят о хорошем, когда злятся? Каждый норовит укусить побольней. - А ты стоишь тут и читаешь мне лекцию о своих же правах?!! Шел бы ты на хер, Адам! Это моя жизнь! - И о чьей жизни Рена больше думала в этот момент, о своей или о жизни ребенка, она б не смогла разделить и сама. - Моя и ничья больше!
Адам... Не смотря на его прошлое и детские воспоминания, тоже не привык, что на него повышают голос. ЖДа и сам он голос повышать не привык. И, если быть совсем уж откровенным - это был единственный раз, когда он позволил себе орать, наплевав на то, как это воспримут окружающие.
- О каком, к черту, контракте, ты говоришь?
Рыкнул, буквально пригвоздив девчонку к месту. Взглядом. Пока что. А после, если понадобится, использует и "грубую силу"... Применил бы. Если бы Рена не продолжила сыпать обвинениями. И, нет, она не знала, они никогда об этом не говорили. Но каждое слово... Если сказать, что оно било точно в цель, это будет слишком просто. Эти слова били по тем шрамам, которые, как надеялся Адам, никогда не разойдутся. И это как-то сразу сбило всю агрессию. Навалившись гранитной усталостью на плечи.
- Я не заставлял тебя бросать твою работу, - успокоился уже, переходя на спокойный тихий тон. - И никогда не заставлял тебя прерывать с кем-то отношения или общение. Это был твой выбор. Не мой. Если тебе легче обвинять в нем меня - обвиняй, - рассмеялся тихо, пожав плечами. - И ладно, хорошо! Я отправил тебя в ту школу. Ладно, я виноват в том, что именно эту школу выбрали эти выродки. И, можешь мне поверить, я себе этого не прощу до конца жизни. Как и ту, другую... - сболтнул лишнее, но даже не понял этого. - И ты можешь сколько угодно кричать о своей личной жизни, но когда речь идет о ребенке, эта личная жизнь касается двоих. И я еще раз спрашиваю, какого хрена ты не рассказала об этом мне?
- Молодые люди, - к разговоры на повышенно-пониженных тонах подключился в меру уравновешенный, но строгий доктор. - Здесь отношения не выясняют. Подумайте не только о себе.
Девушка едва ли расслышала его слова, однако последняя фраза болезненно подцепила чем-то острым под ребра.
- Я... - Рена приоткрыла, было, рот, сказать еще что-то... в глазах сверкнуло почти-отчаяние, растерянность и сожаление, но к горлу так неожиданно подкатила тошнота... Девчонка зажала рот ладонью, резко оттолкнулась от плеча Адама на пути и судорожно рванулась к интернациональным буквам. Благо, в этом отделении они на каждом шагу.
- Вы бы поосторожнее, - буднично отметил врач, теперь уже обращаясь к Адаму. - Будущей мамочке лучше не волноваться. - Посмотрел на мужчину, поправил очки и еще раз для верности подтвердил. - На месте ребенок, отказалась она. - За сим его внимание поглотила очередь: - Кто следующий на прием, проходите.
А Рена... На какое-то время Рена просто "зависла" над унитазом. Тошнило с чувством - даже при том, что с утра вообще ничего не жрала... И отнюдь не потому, что не успела. Позывы следом выдавили слёзы. А со слезами... кажется, все-таки уходил тот безумный адреналин, который принесла с собой неожиданная встреча с Адамом у кабинета. Рена тихо сползла на пол, приходя потихоньку в себя и пытаясь хотя б отдышаться. Господи, она столько всего ему наговорила, что становилось еще более противно, еще более мерзко... и всё от самой себя. Она... "Что же это я такое делаю..." - выдохнула в потолок, все еще не поднимаясь с пола.
Спустя почти полчаса, Рена наконец умыла лицо, завязала волосы в хвост, чтобы хотя бы этим - привычной прической - заставить почувствовать себя лучше, и рискнула выйти обратно в коридор, вновь натыкаясь взглядом на мужчину. Конечно... он вряд ли так просто бы ушел.
- Адам... - остановилась рядом, прислонившись плечом к той же стене, не поднимая глаз. Ей... пожалуй, впервые за долгое время было крайне неловко и ужасно стыдно. - Я дура. Я полная дура. - "Мне страшно". - Простишь меня?

офф: диалог совместно с Адамом

Отредактировано Irene Fall (2016-08-25 21:57:08)

+1

5

Когда их прервали, довольно целенаправленно, Адам был уже готов послать в веселое пешее путешествие того, кому хватило смелости влезть в их спор… Но белый халат поумерил пыл, заставив прикусить язык. Выдохнуть сквозь зубы, кинуть хмурый взгляд на Рену и… покорно посторониться, когда та вдруг кинулась к туалетам. А следующие слова доктора и вовсе прозвучали, словно гром среди ясного неба.
«Отказалась она.»
Как Адам дошел до двери, ведущий в тот самый туалет, он помнил смутно. И ноги вдруг перестали держать, заставляя практически рухнуть на банкетку, стоящую около стены. Сейчас, когда схлынула первая злость, мужчина вдруг понял… Насколько же он стал похож на того человека, которого ненавидел. Вот именно сегодня. Именно сейчас. Именно в этой ситуации. А слова девчонки все еще метались рикошетом в черепной коробке.
«Лишилась любимой работы». «Потеряла самого дорогого для меня человека». «Смотрела, как выродки в масках в упор расстреляли подростков». «Из-за тебя».
Еще одна разрушенная им, Адамом, жизнь. Хотел, как лучше, получилось, как всегда. Сколько еще таких исковерканных жизней он оставит на своем пути? Когда-то он был слишком слабым, чтобы суметь помочь матери. Слишком глупым, чтобы уберечь младшего брата. Слишком влюбленным, чтобы остановиться и не влезать в жизнь своего командира. И слишком слепым, чтобы защитить своего подопечного и любимого человека. А теперь на его счету еще один «сбитый летчик». И нет, вовсе не из-затого, что выкрикивала в запале Рена. Ребенок. Которого она оставила. Его ребенок. Да, он в этом все еще не сомневался.
Рена слишком юна, чтобы взять на себя подобную ответственность. Ей бы на свидания бегать, да развлекаться так, как это делают подростки в ее возрасте. И к черту, что ей уже почти двадцать. И это его, Адама, вина, что все так получилось. Нужно было держать в руках собственное либидо. Сдерживать собственные желания. Конечно же, он не бросит своего ребенка и его мать. Но какой из него отец? Да это даже звучит смешно. Смешно и страшно. Отвечая на этот самый вопрос – ужасный. Особенно оглядываясь на гору трупов в прошлом. Удивительно еще, что младшая сестра избежала печальной участи тех, кто связывался с Адамом мать его Дейссом.
«Мамочка, помоги мне…»
Вот он, наверное, настоящий. Маленький, чтоб его, мальчик, который ничерта не понимает в этой жизни и способен только ломать все свои «игрушки», Он никогда не взывал к подобной помощи. Всегда считал, что справится сам. Только вот же незадача – никогда не справлялся. А то, что говорила Рена – лишнее тому доказательство. А еще Адам вдруг понял, что – все, он кончился. Укатали Сивку крутые горки. Села батарейка. Комом в горле. И глазами, мать вашу, почти на мокром месте.
И черт его знает, сколько бы Дейсс еще провел в этом коматозе, если бы скрипнула дверь, заставляя его вскинуть голову. И встретиться взглядами с вышедшей в коридор девушкой.
На ее слова смог только усмехнуться. Ему бы извиниться тоже, но извинения застряли где-то в горле. Усмешку и ту едва удалось протолкнуть.
- Поедем домой. – а вот притянуть к себе совершенно потерянную девчонку все же смог. Притянуть и обнять, ободряюще сжав ее плечи. – Потом поговорим.
Продолжая обнимать девушку за плечи, вместе с ней направился к машине. Ехали молча. Каждый, видимо, думал о своем. Так же молча вошли в дом. И только когда дверь с тихим хлопком отрезала их от внешнего мира, Адам решился первым нарушить молчание.
- Неужели я действительно такой… - на секунду завис, подбирая относительно безопасное слово. - …страшный? Ты могла бы сказать. – не обвинение, просто констатация факта. – И мы бы все решили. Я бы помог тебе в любом случае. Не зависим от того, какое бы ты приняла решение. И независимо от того… чей это ребенок. – и практически без перехода. – Врач сказал, что ты отказалась от операции.

+1

6

Рена запомнила это объятие. Осознанно или нет, буквально вцепилась в Адама руками и зубами так, что не оторвать. Сжала изо всех сил, причиняя, наверное, боль или, как минимум, большое неудобство. Почти укусила плечо, присборив зубками ткань, чтобы сдержаться, впервые за несколько месяцев в какой-то момент осознавая, что это он, Адам, сейчас самый близкий ей человек на всем белом свете. Случись что, кто про нее вспомнит? Только он, да, может, Рен и Мел еще обеспокоятся... Больше и не нужна особенно-то никому. Блаю уже тоже. Уже даже предательски всхлипнула носом и судорожно вздохнула, но... отпустила. Отстранилась. Самую малость успокоилась хотя бы в том, что Адам ей не отказал, хотя, наверное, мог бы... разумеется, мог бы послать на все четыре стороны.
- Поедем, - тихо кивнула, безропотно дав себя обнять, и до самого дома не проронила более ни слова. Чего сидела? О чем думала всё это время? Проще сказать, о чём НЕ думала, наверно. Больше не думала и не хотела думать об аборте. А в остальном... Как неожиданный дождь, ливнем обрушились воспоминания, близкие и далекие, о себе и об Адаме, и даже те, которые успела похоронить за сроком давности, придавив их тяжелой гранитной плитой имени смерти родителей. Мысли о настоящем настолько переплелись разом с прошлым и будущим, что отделить одно от другого - задача не просто невыполнимая... Она не возможна. Рена... ощущала себя почти так же, как, должно быть, чувствует себя уже обглоданная кость внутри стаи голодных собак: они с ней еще не закончили... Всё только-только начиналось. Гладкая, безупречная стена пошла трещиной, зигзагами вдоль основания, и значительный кусок её вот-вот, видимо, рухнет. Вопрос только в одном: насколько сознательно для Рены это произойдет и происходит.
Хлопок и незаметный в любое другое время щелчок закрывшейся двери вызвал в паникующем мозге картинку глобального землетрясения, и Рена... честно говоря, предпочла бы забиться куда-нибудь под стол, а еще лучше - под диван, и переждать, чем снова ввязываться в словесные баталии или хотя бы подать голос из-под воображаемых завалов... Зачем? Если под ними в общем-то неплохо и спокойно. Надолго ли - уже другой вопрос... Вопросов же Адама Рена сейчас боялась так, как, кажется, ничего до этого в жизни.
- Отказалась, - отозвалась хрипловатым эхом, оставляя проклятую сумку на ставшем уже легендарном (и весьма удобно расположенном для этого) диване, и прошла дальше, в кухню, открывая кран-фильтр - так хотелось воды. Даже прополоскав рот, не избавилась от противного кислого привкуса на языке, и дрожащей рукой набрала чистой фильтрованной воды в стакан... Никак не могла удержать ровно. - Я не смогла, Адам, - сделав несколько жадных глотков, со звонким стуком переставила на стол, и взглянула наконец в его лицо. "Тебе легко рассуждать". - Ты понимаешь? Не смогла, - тыльной стороной ладони потерла защипавший нос. - Мама никогда бы так не поступила. Ей в голову бы даже мысль об аборте не пришла. А он в чем виноват? Ребенок в чем виновен? Ну, может, с родителями ему не повезло, что мать такая раздолбайка, но я ведь... Я не убийца, Адам! - Девчонка ухнула на стул на несколько секунд закрыв лицо руками. О ней можно говорить разное... она кто угодно, но только не убийца. - Я не ублюдок с автоматом, - всхлипнула, дрогнув плечами, однако... подойти к себе или обнять, там, не позволила. Сама смогла себя в руки взять. Нечего тут... раскисать квашеной капустой. Быстро утерла кулаками глаза (как делают все маленькие дети), словно и не заметив этот жест, и продолжила, пока не передумала... пока слова продолжали крошиться и падать, что камни из стены.
- И я не знала, как сказать. Как сказать Мел, что у меня... что у тебя... у нас... - под этим градом запнулась и потерялась окончательно, но хоть отцовство точное они установили. - Я и сейчас не знаю, - прибавила, скатившись к шепоту, расписываясь в собственном бессилии решать проблемы... ну, для начала хотя бы словами, а не привычным разводным ключом. Закрыла ладонью нижнюю часть лица, напряженно удерживая себя от того, чтобы скатиться в истерику, но было видно - отчетливо видно - как дрожит рука. Заметив это, Рена вновь сжала ее покрепче и опустила на стол. К черту. Хватит быть маленькой слабой девочкой с опухшими от слез глазами.
- И ты прости меня, - повторила свои извинения, - мне там так хотелось ударить тебя побольней. - Выговорив, вывалив всё это на него, мужчину, снова чуть попила, но не справившись, звонко разбила стакан, не удержав в руке. - Черт, - выдохнула тихо, начиная суетиться еще и по этому поводу. - Дай мне тряпку, сейчас уберу. - Отодвинула стул. Опустилась вниз даже, на колени, принимаясь подбирать самые крупные осколки, и неожиданно ловя себя на том, что - блять! - у нее кружится голова. Из-за чего ладонь, чтобы сохранить равновесие, угодила в самый рассадник мелких стекол. Рена с удивлением смотрела, как вода на полу окрашивается чем-то ярким и красным, расплываясь перед глазами в калейдоскоп.

+1

7

Задавая свои вопросы, Адам ожидал совершенно другой реакции. И его не слабо удивила подобная агрессия. А еще – уверенность Рены в том, что он, ну мягко выражаясь, удивлен, что она не сделала аборт. Даже закралась в голову мысль – неужели она считает убийцей его? Но стоило девчонке произнести «ублюдок с автоматом», «неужели она считает» само собой перешло в уверенность – «да, считает». И, разумеется, он прекрасно понял, что именно имеет в виду… как бы дико это не звучало – мать его ребенка. Но сказанное Реной раньше, невольно всколыхнувшее совершенно ненужные воспоминания, сейчас со всей силой шарахнуло отдачей. Ублюдок с автоматом. А ведь она даже не понимает, насколько это определение близко к нему, Адаму… Да что там «близко»? Он такой и есть. И как бы не хотелось убеждать самого себя в обратном, эта фраза вышибла весь воздух из легких. Словно его со всей силы ударили в солнечное сплетение. Не вдохнуть, не выдохнуть. И только и остается, что согнуться пополам и хватать воздух непослушными губами. Но внешне Адам никоим образом не продемонстрировал того, что ощущал после этих слов. Вообще не отреагировал на эту довольно гневную тираду. Улыбнулся лишь мягко, возвращаясь к словам девчонки о матери.
- Ни одна мать не способна причинить зло собственному ребенку. Если она не законченное дерьмо. А твоя была не такая. – мать Рены не знал. Но уже успел выяснить. Что девушка не была отказницей. И что попала в приют только потому, что ее родители погибли а автокатастрофе. – И она очень тебя любила. И была бы рада внуку или внучке. – и пресекая любые возражения, сразу же продолжил. – Я ее не знаю, нет. Но я могу судить о своей. А любящие матери, которые на все готовы ради детей, вряд ли отличаются друг от друга.
На какое-то время позволил тишине вновь затесаться между ними. Нельзя сказать, что она была неуютной. Во всяком случае Адам не испытывал дискомфорта. Но и не был против, когда Рена заговорила вновь.
- Мел была бы рада брату или сестричке. – улыбнулся, но вдруг нахмурился сразу же, понимая, что родственные связи определил как-то определенно не так. – То есть племяннику или племяннице. Иногда мне кажется, что она – моя дочь, а не сестра. – рассмеялся тихо, глядя на Рену. – Поэтому Мел – это наша последняя проблема. Да и не проблема вовсе. Она взрослая девочка. И, к моему сожалению, уже знает, откуда берутся дети. – эти слова подкрепил очередной улыбкой. Действительно жалел, что сестра в столь юном возрасте уже имеет подобнее знания, но… никогда не был особенно против. Он едва ли с первых минут знакомства понял, что Мел – необычный ребенок.
- А ты не извиняйся. – ухмыльнулся на ее слова. – Не так уж ты далека от истины… Возможно, лично твою жизнь я и не испортил, но, поверь, испорченных жизней в моей практике хватало. – улыбнулся во все тридцать два и плечами пожал. Словно вовсе не чувствует за собой вины на этот счет. И выругался сквозь зубы, когда Рена кинулась убирать осколки и вытирать воду. Остановил бы, если бы успел. Но девчонка оказалась проворнее. И если в тот первый раз, когда Рена практически скатилась в легкую истерику, Адам даже не шевельнулся, чтобы ее успокоить… Потому что знал, что его объятия или слова девушке сейчас не нужны... То теперь кинулся поднимать глупую девчонку на ноги.
Усадил на стул, выругался сквозь зубы, глядя на капающую на пол кровь, метнулся в ванную, чтобы принести аптечку, и устроился напротив, надежно зафиксировав запястье пострадавшей руки в собственной хватке. Чтобы не дернулась.
- Ты вовсе не такая «раздолбайка», - повторил ее же слова, - какой себя считаешь. Да и не важно это. Для матери главное – любить своего ребенка. А ты уже любишь… - улыбнулся мягко, свободной рукой достав пинцет и принимаясь максимально вытаскивать осколки стакана из ладони, все так же крепко удерживая ее запястье. – И я вовсе не обвиняю тебя в том, что ты отказалась от аборта. Ты не убийца. И, конечно же, не ублюдок с автоматом. – а вот тут Адам позволил себя замолчать на несколько секунд. С одной стороны, эту историю он рассказывал только своему психологу, к которому его отправил его же начальник. С другой – для откровенности сейчас было ни время и ни место. С третьей – мужчине вдруг показалось, что Рена должна знать детали его биографии, чтобы принять решение о дальнейшем его участии в жизни ребенка. Но… знать-то она должна, но Адам не был уверен, что согласиться с негативным решением. Хотя он сейчас вообще ни в чем не был уверен. – В отличие от его… - указав взглядом на пока еще плоский живот, чуть усмехнулся. - …или ее папеньки. – пока рассказывал, не смотрел в глаза. Сосредоточился на том, чтобы извлечь все осколки из ладони. И, возможно, делал это куда дольше, чем того требовала ситуация. – В двадцать я подписал контракт с армией соединенных штатов. Не спрашивай, какого хрена, я сам не знаю. – врал, да. Но конкретно эту правду озвучить сейчас был не готов. – Тогда была война в Афганистане. А мы выступали с освободительной операцией, как нам всем тогда внушали. Меня и моего напарника отправили на задание. Мы должны были обезвредить и ликвидировать боевиков Талибов, которые засели в местной школе. У нас были координаты, гранаты, дымовые шашки и оружие. И эта операция прошла так легко… Наверное, это было самой легкой операцией во сей истории Афганистана. Мы прорвались к школе, кинули несколько дымовых шашек, ворвались в здание и открыли огонь. И только после того, как рассеялся дым, мы поняли… Там были не Талибы. Там были дети и учителя. Некоторых я добивал собственноручно, потому что понимал – шансов выжить у них просто нет. – усмехнулся, вытаскивая последний осколок и накрывая ранки стерильной салфеткой. – Зажми пока, я забыл взять перекись. – улыбнулся Рене, мягко и ласково, и поднялся с места, снова уходя в ванную, где на полках хранился флакончик с антисептиком, который не влезал в аптечку. Завис там на несколько минут, опираясь ладонями о раковину, снова переживая тот день. Адам никогда не показывал вида, что этот случай его как-то задевает. Никогда и никому. Кроме, разве что – психолога. Но у того входило в обязанности вывести чувства на чистую воду, а в остальном… Ублюдок с автоматом. Понимала ли Рена, когда это говорила, насколько близко к истине она была? И как отреагирует теперь?
Вернулся спустя минут пять. Только после того, как уверился в том, что сможет контролировать собственные эмоции. Вновь перехватил запястье, вынудил разжать ладонь. Залил антисептиком. И плевать, что он капает на пол. Обработал порезы и принялся накладывать бинт. На этот раз – молча.

+1

8

Если бы он знал, если бы только Адам знал, на какую почву падают его слова, в какую "землю" попадают. Рена не зря спрашивала его тогда, что это за фотография и откуда она вообще взялась. Да, ничего не сказала в тот раз, но о лицах родителей не позабыла, и совершила "преступление": выкрала фото, чтобы только сделать копию себе. Потому как у нее ни одной фотографии на руках так и не осталось... Рена даже не помнила, как так получилось и почему. Порвали их, просто потеряли или сожгли? Или выкрали по жестокости дети, у которых родителей не было, втайне завидуя ей. Однако... факт есть факт. И обнаружив фото здесь и в этом доме, Рена долго пыталась сложить три с двумя, чтобы в итоге получить четыре.
И она про себя, черт... Это она - дерьмо, потому что хотя бы на миг - но допустила мысль об аборте, и... "И ты не прав. Ты ее знаешь... Точно знаешь, иначе не был бы на одной фотографии с ней... с ними..."
Всё, что девчонка могла делать, это смотреть, слушать и молчать. Молчать и слушать. Молчать и смотреть...
Отметить краешком сознания, что кто-то (вот интересно, кто, когда их только двое, она да Адам?) буквально заставил ее подняться и водрузил обратно на стул. Ладонь чуть сжалась, и осколки радостно впились в Рену с новой силой. "Вот тебе", - выговаривала себе и о себе, конечно. - "Вот тебе, ясно? За то, что помышляла, и хотела, и..." И за то, что не сделала, тоже, потому что много, много непокою принесет с собой ее беременность. Если еще не знала, то уже догадывалась об этом, завороженно глядя, как от ладони вниз переплетаются красные "ленточки". И да, она знала, что Мэл ему как дочь... Помнила. Учитывая первое знакомство.
Пока Адам искал аптечку, Рена сидела и размышляла, а любит ли она своего ребенка, и доступно ли ей чувство такое - любовь? Похороненное глубоко за давностью лет, девушка вряд ли помнила, что это такое... но ассоциация с "большим, светлым, чистым, уютным и теплым" осталась. В данный конкретный отрезок времени ее ребенок не подпадал ни под одно определение...
Большое. Шутите, что ли? Она его еще даже не ощущает. Светлое. Уже смешно, да? О чем таком "светлом" может идти речь, если в Рениной жизни ничего такого нет? И ребенок-нежданчик появился из производственного брака знаменитого на весь мир резинового изделия номер... какой там номер? Два? Пусть будет. Вполне подходит для определения второсортности ее существования. Что там еще было? Чистое? Самое чистое, что исторгла из себя Рена - опять же, до сей поры - это продукты бесконечных позывов в туалет то для одного "конца" организма, то для другого.
Девчонка цинично усмехнулась, приблизив лицо почти вплотную, и продолжила с интересом следить за узким красным серпантином, уже добравшимся почти что до локтя. Что там остается? Уютное и теплое? Ну... допустим. Допустим, что спать в теплых объятиях Адама было вполне себе уютно и даже ей нравилось. И сам процесс... да... был весьма неплох, но всё ещё не имел в её сознании никакой связи с ребенком, кроме "химической реакции" на горелке "страсти".
"Ничего себе, так, лабораторный опыт получился", - тяжелый вздох. И все-таки... Любит она или нет? Адама - вряд ли. Ребенка... Так там и любить вроде нечего. А вся ее тирада - всего лишь дань врожденной тяги к справедливости и стремлению добиваться последней для любого... Не обязательно и не только для себя. А для кого тогда?
Рена и не заметила, как он вернулся. Как сел рядом, что-то сказав, и поймал в захват ее запястье. Неосознанно напрягла пауза в разговоре, в котором девушка и присутствовала, и не присутствовала одновременно. Нет, она знала, что с ней говорят, слышала, что именно ей говорят, могла бы даже ответить - и вряд ли ошиблась бы с выбором фраз. Но все эти слова словно собирались в одну большую бешеную машину марки... да хотя бы Белаз, да. Которая вот-вот выскочит на нее по встречке - стоит только решиться "на обгон". И все решать будут безумные несколько секунд...
В эти несколько секунд тишины девушка чуть распрямилась, взгляд поднялся выше, упираясь сначала в его руку, удерживающую ее запястье, затем скользнул дальше - до плеча и к лицу. И плевать, что Адам почти не смотрел на нее. Хватит того, что она на него смотрела... словно следила за тем, с каким тщанием и осторожностью он выуживает мелкие осколки из ее ладони. "Контракт с армией США..." И не знает он, да?.. "А я, кажется, знаю". Интересно всё-таки, кто виноват в том ДТП?..
Детские воспоминания спутались и смазались, но пришедшая в голову мысль казалась поистине страшной. Или виноват он, или... или, скорее, винил себя за то, что ее родители погибли, а он сам - остался жив. Может такое быть? - сама себя спросила Рена. И, в общем-то, сама себе ответила, что: - "Может", - склоняясь больше ко второму варианту. Адам, которого помнила она, вряд ли намеренно отправил бы на тот свет таких людей. Скорее, сам хотел свести бы счеты с жизнью, а жизнь словно насмехалась: "Вот как раз ты и поживешь".
Наверное, нечто подобное испытала тогда и сама Рена. И если бы не няня, оставшаяся в тот роковой вечер рядом с ней, кто знает, что сделал бы ребенок от непонимания того, почему, черт побери, все рядом плачут? И почему... Почему родители никогда не придут? Больше. Никогда. Не. Придут. Честно говоря, те похороны были первыми в ее жизни, и Рена помнила их весьма смутно, если не считать ее няни, мисс Ньюман. В общем... осознание простой истины далось тогда не легко. Уходят все. Даже самые родные. Уходят в любой момент, не спрашивая того, хочешь ты этого или нет. А там...
Что находится именно там - обязательно узнает каждый в свое время. Вот только приближать этот момент не стоит... Плохая идея. Во всяком случае, ничем хорошим она не заканчивается. Рена пробовала. Наглотаться таблеток. И после этого ее запретили забирать мисс Саре... даже на прогулку. Даже на время. Сара Ньюман - была последней ниточкой, единственной, связывающей Рену с прошлым, перед тем, как ее окончательно поглотила армия детских психологов и кромешный ад детского дома.
Рена молчала, автоматически зажав рукой стерильную салфетку по просьбе Адама. Молчала и когда он вернулся. И пока заканчивал перевязку - тоже молчала. Хрен его знает, что сказать... Что она не его имела в виду? Так слишком поздно. Что Адам не убийца? Слишком для него лживо. Что он не знал? Так слишком очевидно. И рука жжется, и хочется ее "отобрать", чтоб не мучали, как в детстве. Но он же не даст, пока не закончит. "Папочка". Неожиданно фыркнула, маскируя смешок, и стоило Адаму закончить с ее рукой - поднялась и ушла. Двигаясь временами не слишком уверенно, зато очень целенаправленно, в свою комнату, где хранились ее маленькие тайны. Пожалуй, она нашла даже, что ответить. В смысле, почти нашла.
- Да где это? Куда же я переложила? - обыскала тумбочку, выудив на свет божий тот самый тест с двумя полосками. Перерыла сумку, заглянула даже в ящик с инструментами, пока не вспомнила. Да! В автомобильном журнале между страницами. И действительно... Там.
Обратно в кухню Рена вернулась, пряча руки за спиной, чтобы не портить своего "сюрприза". Лишь бы не убил, честно говоря, после всех сегодняшних-то потрясений.
- Помнишь, я у тебя спросила, что это за фотографии? - подала голос, положив фото на стол. На одной стоял молодой 20-летний (скорее всего, моложе даже) Адам. Рядом - молодая миловидная женщина по имени Карен. И на его шее сидела девчонка лет пяти. На другой - к той же женщине и девочке прибавился мужчина средних лет, примерный семьянин и просто хороший человек. Они все вместе сидели за ужином. Ну и... гости, разумеется. Тот же Адам. Тот же... да не тот. - Вот эта явно из зоопарка, - двинула в его сторону первую. - Мне было плохо видно, и ты посадил меня на шею, - чуть усмехнулась. - А как-то после ужина, - подвинула вторую ближе, - читал мне сказку. Помнишь? - секунду помолчала. - Так хорошо читал, что сам заснул.
Разумеется, эти фотографии были всего лишь копиями с тех, что хранились у Адама и оказались столь опрометчиво найденными Реной во время весенней генеральной уборки. И разумеется... именно эти воспоминания в детском доме Рене пришлось похоронить. А потом они так неожиданно всплыли здесь. В этом доме. В доме, который не должен был не иметь никакого отношения к ее жизни. Неужели... Неужели всё-таки родители "привели"? И решили "встретить" их по прошествии многих лет и многих же событий? В случайность верить не хотелось, хотя... наверное, случайностью такая встреча и была.
- Это мои родители, - еще раз подтвердив наверняка уже найденную отгадку, Рена, сама не зная, для чего, положила сверху свидетельство тех самых "двух полосок" и отошла в сторону - заглянуть в холодильник в надежде найти хоть что-нибудь пожр... в смысле поесть. Нечего ребенку такие слова слушать, даже если они не высказаны вслух. При этом... "найти" требовалось что-нибудь такое, что удержится в желудке, а не захочет немедленно сбежать за его пределы, как преступник из камеры.

Отредактировано Irene Fall (2016-08-30 16:34:36)

+1

9

Ну вот и на кой черт он начал эти откровения? Ответ был до смешного прост – он сам не знает. То ли одной простой и даже в каком-то смысле глупой фраза Рена умудрилась переключить его внутренний тумблер с «Адам – мужик» на «Адам – тряпка». То ли пытался сразу расставить все точки над i, чтобы у девушки не осталось иллюзий относительно отца ее будущего ребенка… Так их и так вроде не то, чтобы не осталось, их вообще нет. То ли просто пытался отвлечь от зарождающейся где-то истерики, вызванной той самой беременностью. Вот это, наверное, ближе к истине. Только способ он выбрал… Когда Рена ушла, Адам тихо хмыкнул. Сам себе. Способ он выбрал, конечно… Хотя… Отвлечь-то получилось. По крайней мере не кричит больше, посуду не бьет, сама себе не вредит и, кажется, даже успокоилась. Только вот – не затишье ли это перед бурей? И куда она ушла? Готов был уже подняться и направиться следом, как девушка тихо возникла на пороге кухни. А положенная перед ним фотография сработала не хуже упавшей на голову наковальни.
Еще тогда, несколько месяцев назад, когда Рена нашла весь его «золотой запас», и начала расспрашивать именно про эти фото, у мужчины закрались подозрения. Тогда еще совсем маленькие, едва проросшие. Но он слишком отвлекся на другие фото и не придал этим вопросам особенного значения. А потом и вовсе забыл. Как оказалось – зря. А сейчас, стоило фотографии его бывших работодателей и их дочери возникнуть перед лазами… Адам все понял даже раньше, чем эта самая дочь заговорила. На него словно озарение нашло. И, пожалуй, это было вторым шоком за сегодняшнее утро.
- Я помню,... - пока она говорила, молчал. Позволил заговорить себе только после того, как замолчала она. – ...Ириска. – чуть усмехнулся, подняв взгляд от фото и посмотрев на девушку. – Я очень хорошо их помню. И их, и их девчушку. Ты… - на какой-то момент запнулся. Реальность все еще не хотела принимать его в свои объятия, шаблон склеиваться, а образ смешливой и веселой маленькой девочки складываться с образом хмурой бунтарки, что стояла сейчас перед ним. - …очень изменилась.
Взгляд вновь вернулся к фотографиям, на губах появилась легкая улыбка. Адам замолчал на несколько секунд, рассматривая эти две начавшие выцветать фотографии. Сколько лет назад это было? Пятнадцать? Даже больше. Иногда жизнь – удивительная штука. Или это судьба так шутит? Адам никогда не думал, что его юность догонит и… даст пинка. Ну или в случае с Реной – даст по морде. Усмехнулся невольно, когда вспомнил, как девчонка съездила ему по скуле в их первый день знакомства. С того момента тоже, казалось бы, прошло несколько лет. Так много успело произойти. А ведь тогда, уже пятнадцать лет назад, он искал их. И Брэда с Карен. И их девчушку. Только не нашел. И что самое глупое – тогда фамилия совершенно вылетела из головы, оба просили называть их по имени. А ведь он читал ее, Рены досье. И не екнуло ничего, когда он увидел знакомые имена. Но слишком уж привык к уменьшительно-ласкательным, которые использовались в их семье. А потом… Прошло пятнадцать лет. И память похоронила эти воспоминая рядом с другими. Которым Адам регулярно приносил цветы на могилы.
- Я был прав, она очень тебя любила. – мягко отодвинул фото обратно к девушке и поднял на нее взгляд, улыбнувшись. – А отец еще больше. Иногда мне казалось, что ты для него дороже собственной жизни. – все так же улыбаясь, осторожно заправил за ухо выбившуюся из общей массы прядку за ухо, невесомо скользнув пальцами по щеке, легко погладив. – Да так оно и было. Мне в какой-то момент даже завидно стало. – рассмеялся тихо и покачал головой. – И стыдно. Очень. Для взрослого парня так глупо завидовать маленькой девочке. – потрепав эту самую девочку, уже выросшую, по волосам, Адам встал, отворачиваясь. Говорить об этом было сложно. Вспоминать – еще сложнее. Но Рена явно ждала от него каких-то… подробностей? Не просто подтверждения факта – ну да, я вам помню. А обсуждать то время было проще, когда руки чем-то заняты. И – да. Когда отсутствует зрительный контакт.
- Я пытался найти вас, когда вернулся. – уточнять, откуда, не стал. И так понятно. – Но я не помнил фамилии, представляешь? – улыбнулся уголками губ, обернувшись на Рену, когда стоял около раскрытого холодильника. – Твои родители хотели, чтобы к ним обращались по имени. Я эту фамилию не запомнил даже. Слышал всего пару раз… - усмехнулся, словно сетуя на собственную память, и начал внимательно разглядывать то, что стоит на полках. Время перевалило за полдень. Обед никто не отменял. – Я помнил только имена и адрес. Приехал сразу же, как вернулся в Лос-Анджелес. Честно говоря, даже не думал о том, чтобы проситься обратно на работу. Просто… - пожал плечами, вытаскивая их холодильника куриный бульон и овощи. - …хотелось вас всех снова увидеть. Брэд с Карен очень помогли мне в свое время. Но дом стоял пустой. А ваша соседка… Мисс Браун, если я не ошибаюсь? – снова обернулся на несколько секунд, чтобы получить подтверждение. – Такая... Пожилая уже. Но… Не знаю, как сказать… Мне напоминала королеву Англии. Аристократичная, ухоженная. Легкий макияж, тугой пучок, элегантный костюм… Всегда брючный почему-то… И нитка жемчуга не шее. – тряхнул головой, возвращаясь к приготовлению обеда и той теме, с которой успел «соскочить», пока описывал эту самую «мисс». – ...Она сказала, что мне нечего и некого тут искать. И что вы погибли в автокатастрофе… - ойкнул тихо, когда нож соскочил с гладкой кожицы помидора, который Адам нарезал сейчас для салата,  и порезал палец. И ведь как вовремя соскочил-то. Эти воспоминание не давались легко. А внешняя боль охотно вытеснила неприятные внутренние ощущения. – Мне тогда показалось, что мир снова перевернулся. И я очень винил себя. Думал, если бы не сбежал в Афган, а остался с твоими родителями, с вами бы ничего не случилось. – улыбнулся, и обхватил пострадавшее место губами, слизывая выступившую кровь. И даже не подумал о том, что проговорился. Хотя это его «сбежал» вряд ли могло заинтересовать собеседника. – Дашь мне пластырь? Я сегодня криворукий… - подарив девушке еще одну улыбку, включил холодную воду, подставляя под нее пострадавшую руку, и прикрыл глаза. Он не любил вспоминать прошлое.

+1

10

До холодильника Рена банально не дошла... Повело в сторону так, что пришлось сесть. Буквально рухнуть на стул рядом с Адамом, невольно приложив ладонь к животу, чтобы унять голодное рычание - так ворчит обычно двигатель, когда ему страсть как не хватает топлива. Вчерашнее он, между прочим, все переварил и совсем ничего не оставил. Но встать? Готовить? Не сейчас. Для начала отсидеться немного. "Ириска..." Сотню лет, кажется, такого обращения не слыхала. Так, пожалуй, только отец с матерью и называли. От этого как-то... и горько и сладко, и невыносимо и хорошо, и все это одновременно. "Это запрещенный прием". И все-таки, несмотря на это... Несмотря ни на что, Рена оказалась рада разделить эти воспоминания.
- Ты тоже, - улыбнулась сумрачно и утвердила, - изменился.
Адам нынешний как-то и не похож совсем на того, другого, которого знала и о котором позабыла на долгие 13 лет. По факту все 15... Хотя по первости по нему еще скучала, не понимая тогда, куда Адам так неожиданно пропал. Может, и обижалась даже - уже не помнила. Потому что все обиды, возникшие в "семейный период" ее жизни, измельчали и весьма сильно потеряли в важности и значении после того, как Рена, собственно, ее лишилась. Даже производное от имени и то изменила, чтобы не напоминать себе о боли лишний раз. Что-то она совсем расклеилась. Особенно, когда Адам пустил в дело запрещенное "оружие"... Чем еще назвать чертовы воспоминания и прикосновения к ней?
- Эээээй, - недовольно протянула, тщетно пытаясь "уйти" от трепания по волосам. Ну она же не маленькая девочка, в конце концов. И между прочим, давно выросла, хотя фраза "я есть хочу" так и вертелась на языке. И вот честное слово, если Адам сейчас сам не догадается... Желудок заворчал еще громче, наконец-то побуждая к действию. Наконец-то.
Рена вздохнула с облегчением. Теперь как-то и лучше, и веселее слушать дальше.
- Представляю, - хмыкнула в подтверждение, с куда большим вниманием следя за дверцей и полками холодильника. Интересно, что там, вон в той кастрюльке, мм? Кажется, бульон. Впрочем, с каждым словом Адама о родителях безусловно соглашалась... Она тоже помнила их хорошими людьми. И пусть даже не спрашивала, как именно появился Адам у них дома, очень по нему после исчезновения скучала. И снова кивнула на "мисс Браун". Вот ведь всё-таки память у него! Не ошибается. И описывает очень точно. И зачем-то еще говорит, говорит, говорит...
- Меня там не было, - вставила негромко. - В машине. На вечер к няне сплавили тогда. А после... - только рукой махнула. Ну, кому охота сейчас копаться во всех этих воспоминаниях? Какая от этого польза? О том, что ее мир навсегда перевернулся, говорить не стала. Слишком очевидно. А "снова" Адама царапнуло слегка. Рена коротко, исподлобья, взглянула ему в спину, вспоминая зачем-то самый первый вечер. Когда осколки из нее пинцетом вытаскивала. После того, как Адам в клубе заступился... О чем они тогда только ни говорили. О ее первом приводе. О родителях. О программе. О мотивах. О брате его... "Значит, первый раз мир все-таки брат перевернул?" Тихо вздохнула, вспоминая еще один из вечеров. Вскоре после него и исчез наверно? Ну... Ну, может быть. Ну, кажется. Ни за что сейчас не поручится по прошествии такого количества времени-то.
И ладно. Пластырь, так и быть уж, принесет. За все хорошее, чтоб все-таки между ними было. Но сделать это просто так? Увольте. Добыв из той же аптечки пластырь, Рена подошла к Адаму, облокотившись рядом, и вскрыла упаковку.
- Давай сюда, - перехватила руку из-под струи холодной воды и так же, как до этого делал он сам, припала к пострадавшему месту губами - "отвести" выступившую кровь. Вдохнула посильней, работая "насосом", и выпустила палец, быстренько подушкой пластыря порез таки закрыв.
- Я тоже по тебе скучала. Первые пару месяцев, когда пропал. А потом... Всё стало неважным и потеряло смысл. - Встретилась с Адамом коротким взглядом и уточнила. - Мы есть вообще сегодня будем? - усмехнулась и переключилась на полотенце, вытирая руки. - И вот еще что. Не надо больше трепать меня по волосам.
Вот кстати... Хлеба хочется. Подсушенного. Вкусно. Рена привычно забросила хлеб в тостер и отвела клавишу вниз. Сейчас всё будет. В смысле - по готовности.
- Тебе не сильно за меня достанется? - вздохнула слегка, стараясь сделать так, чтобы это выглядело не так явно. - Ты на дежурство вроде не пошел. Да еще программа эта хренова.
С ее точки зрения, так по головушке уж точно не погладят. Ведь он же опекун, а не любовник. По крайней мере, должен быть.

Отредактировано Irene Fall (2016-09-09 22:01:45)

+1

11

Изменился… Он знал, что изменился. Того себя, еще молодого да раннего, не помнил совсем. Казалось – это было в прошлой жизни. Кажется, тот Адам чаще улыбался. И был… Проще что ли? Добрее? Спокойнее? Этот же Адам лишь тихо хмыкнул. Нет – он не помнил. Или просто не хотел?
- Изменился. – подтвердил слова девушки и с ухмылкой кинул на нее взгляд. – В худшую сторону, да?
И ведь действительно так считал. Этот Адам стал слишком похож на собственного отца, на которого не хотел походить ни в коем случае. Забавно, как шутит иногда жизнь. И словно услышав эти его мысли Рена упомянула про то, что ее не было тогда в машине. Действительно – «забавно»… Что сказать на это, откровенно не знал. Да и что можно было вообще сказать в такой ситуации? «Мне жаль»? А что это изменит? «Я понимаю, что ты чувствуешь»? Так враньем же окажется. У каждого в этом мире свой путь и свои чувства. И вероятность того, что встретятся двое, которые смогу понять друг друга на все сто процентов, ничтожно мала. Адам знал, что чувствуешь, когда теряешь родителей. Но понятия не имел, что такое вырасти в детском доме. Так же как и Рена вряд ли могла представить, что чувствовал он сам на определенных этапах своей жизни. Единственное, чего они оба даже предположить не могли, так это того, что их «у каждого свой путь» однажды пересечется. И не просто пересечется, а наложится друг на друга. Он уже говорил, что жизнь – забавная штука?
- Мне очень жаль что меня не было рядом. – пожалуй, это было единственное, что Адам мог сказать, не покривив душой. – Знаю, что подвел, наверное, и твоих родителей, и тебя. Но тогда я просто не мог остаться.
Почему именно не мог, не сказал бы, наверное, даже тогда. А сейчас уже смутно помнил те времена. Спрятал поглубже и старался не вспоминать. И ведь получалось. Единственное, что сейчас помнил – оставаться тогда на одном месте не мог. И не хотел. И, кажется, не хотел не только это. А ведь Брэд с Карен действительно очень помогли ему тогда. А ведь ничего не предвещало. Разве мог он, тогда еще мальчишка, подумать, что явно хорошо зарабатывающий мужчина, которому он подкрутил пару деталек в двигатели его машины, возьмет его на работу? И не просто на работу, а почти заменит семью со временем. И ему, и его брату. Только, увы, «почти» здесь было ключевым словом. Адам очень к ним привязался. И к этому «явно хорошо зарабатывающему» мужчине, и к его супруге. И к их дочери. Да и они к нему, в какой-то степени тоже. Иначе не пытались бы помочь с похоронами. И не поняли бы, когда Адам сообщил, что хочет уехать. Но этой привязанности парню явно не хватило, чтобы удержать его от глупости. Молодой тогда был. И да – глупый. Знал бы, что все так повернется, возможно, остался бы. Но не знал. И не остался. А теперь вот снова встретился. Нет, жизнь определенно – забавная штука.
- Мне голову оторвут, как только узнают, кто отец ребенка. – хмыкнул тихо, невольно вздрогнув, когда она поднесла его руку к губам. Не ожидал этого. Даже на какое-то мгновенье растерялся, замечая пластырь на своем пальце лишь тогда, когда Рена выпустила его руку из своей. – Отношения подобного характера как-то не предусматриваются этой «хреновой программой». – фыркнул, давя смешок, и приподнял уголки губ в благодарной улыбке. – Спасибо.
Некоторое время молча наблюдал, как Рена готовит тосты, задумался. Обо всей этой ситуации. От самого начала, пятнадцать лет назад, и до сегодняшнего момента. Хорошо так задумался. И едва не упустил уже давно успевший закипеть бульон. Успел подхватить небольшую кастрюлю в последний момент, прежде чем бы кипящая жидкость выплеснулась на плиту. И оставалось только благодарить высшие силы за кухонную утварь с ненагревающейся ручкой.
- Садись. – мягко отстранив девчонку от тостера, подтолкнул ее в сторону стула. Хоть кухня и была довольно большая, свободно передвигаться по ней двум взрослым людям и не сталкиваться было весьма затруднительно. – Я закончу.
Отставив бульон на соседнюю конфорку, закончил с салатом, на этот раз обойдясь без кровопролития. Снова нырнул в холодильник, достав оттуда яйцо, скорее всего сваренное сестрой на завтрак, но так и не тронутое. Очистил, разрезал пополам, разложил по тарелкам. По ним же разлил бульон, переставил на обеденный стол. Дальше уже накрывали в четыре руки. Стоило догадаться, что Рена не послушается, настоит на своем и продолжит возиться с тостами. Адам поставил на стол миску с уже заправленным салатом и две неглубокие тарелки. Рена - тарелку с тостами. Адам - какой-то фруктовый джем, который, из-за любви к нему Мел, в неограниченных количествах хранился в холодильнике. Рена - пакет сока и два стакана. Адам придирчиво осмотрел накрытый стол. Чуть нахмурился, и, как завершающий штрих, добавил в бульон вытащенную из холодильника и тут же мелко нарубленную зелень. И только после этого очнулся от легкого транса, выпадая из вновь завладевших им мыслей.
- Меня больше беспокоит, как эта вся ситуация может отразиться на тебе. – вернулся к прерванному разговору, смерив девушку внимательным взглядом. – Подобных прецедентов еще не было… Ну, точнее - были… - кажется, в этот момент смутился даже, отводя глаза. – ...но тогда это все было не так… явно. – хмыкнул сам себе и тряхнул головой, выгоняя оттуда безрадостные мысли о предыдущем протеже.

+1

12

Оба они… изменились не в лучшую сторону. Рена знала это по себе. Столкнись они просто на улице, Рена никогда не узнала бы того Адама в этом мужчине. Потому и впечатались фотографии в подкорку. Потому и… «Ну да, потому и в постель легла», - хмыкнула иронично. «Прямо-таки не ржавеет детская любовь». Особенно к нарисованному принцу. А принц, как водится, не тот... в смысле совсем не таков (во всяком случае, теперь), каким Рена его представляла.    
И хватит. Хватит уже вспоминать. Они оба слишком похожи, чтобы продолжать жить прошлым, обвиняя друг друга в произошедших ошибках или нелепых смертях. Было как было. Это заклинание обычно выручало и нередко спасало от бед. Рена «проглотила» слова сожаления, коротко, резко кивнув — и тут же пожалела об этом. Потому что с новой силой и с поразительным энтузиазмом куда сильнее закружилась голова. Однако признаваться в этом… Не была бы собой, если бы призналась.  Не умирающая же она, в конце концов… хотя ситуевина радовала не так, чтобы сильно. Один выбор — в сторону ребенка — девчонка уже сделала. А вот как он повлияет на всех остальных?..  
Кажется, становились понятнее и ближе переживания и «загрузы» Савазаки. И следовать собственному совету в стиле «забить и получать удовольствие» вовсе не так просто. А может… Может — это всё беременность влияет. Любой форум открыть — советов воз, вагон и маленькая тележка, и все об одном и том же: беременность меняет, беременность кардинально меняет, беременность перестраивает всё — от образа мысли до режима на каждый день, и ключевой принцип всего, что делаешь в этот период: делай то, что приносит тебе удовольствие, чтобы радовать и себя, и ребенка.
Вроде так. По крайней мере, на тех ресурсах в сети, которые Рена в панике успела пробежать глазами.
- А ты не говори, -  всё ещё опираясь о столешницу ладонями, перевела взгляд на лицо Адама. - Не говори, кто отец. Этим твоим... проверяющим.
«Им-то какая разница, кто отец, ты или кто-то другой?»
Несмотря ни на что, что, не взирая ни на какие «садись», в свою очередь подключилась к процессу накрывания на стол. Правда, делала это со скоростью безногой черепахи, медленно соображая и проворачивая по три раза вопрос о том, что было бы необходимо поставить на стол. Тосты? Вот… да. Тосты. Уже радующие глаз румяной золотистой корочкой. Сок? Пожалуй, что и сок. Но ведь его необходимо из чего-то пить. Поэтому третий рейс, перед тем, как расположиться на стуле окончательно, был целиком и полностью посвящен исключительно стаканам.
- Ну да, - усмехнулась в привычной, циничной манере, опершись локтем о стол и борясь с искушением наброситься на бульон до того, как в него попадет зелень. - Твой прошлый протеже вряд ли имел возможность залететь. 
Рена наконец отдала должное бульону, торопливо прихлебывая несколько ложек и - остановилась, пытаясь проглотить ставшую поперек горла тошноту. Опять. Нет, только не сейчас! Она жрать хочет! И фиг отдаст обед обратно, не дождетесь.  Впрочем, пауза определенно пошла на пользу мыслительному процессу. Девчонка зависла над тарелкой бульона, пережидая, и неожиданно продолжила животрепещущую тему.
- А чего за меня волноваться? Что-то я не припомню, чтобы в твоем контракте был пункт, что я не имею права забеременеть, - проворчала, а точнее, даже «проурчала» вслух и вгрызлась в край тоста, надеясь, что заглушит им долбаную тошноту. - Во встречах с мужиками тоже никто не ограничивал, поэтому — уж извини-те — издержки производства, - похрустывая подсушенным хлебом, продолжила мысль. Может быть, и цинично, но… как говорится, зато правда. Рена всегда говорила то, что думала, этого у нее точно не отнять. Если бы еще при этом научилась думать, что говорить… Опыт и возраст со временем это исправят. Может быть. И может быть даже быстрее, чем кажется на первый взгляд.
Вот черт! Как она будет продолжать работать механиком-то блин теперь? Осознание такой простой и такой очевидной истины заставило мгновенно забыть и про обед, и про тошноту. Рена настороженно замерла и посмотрела на Адама с глубоким выражением вопроса в глазах и столь же глубоким - постепенным - осознанием безвыходности.
- Механиком я больше не смогу работать. Да? - уточнила и расстроенно закрыла ладонью лицо. И пофиг, что должность механика в гараже при полицейском участке ей как бы «не нравилась».   Копаться в двигателях было единственной отдушиной в ее никчемной жизни!  Сам по себе этот факт, конечно же, не был таким страшным. Однако на почве беременности, медленно, но верно превращавшей Рену в нечто, напоминающее нестабильный плазменный разряд... - Твою же мать! - дернула плечами, как всегда, когда глаза «на мокром месте», одновременно прикрывая их ладонью, козырьком. Ровно теперь… Именно теперь показалось, что с жизнью покончено. Во всяком случае, в том виде, в каком была —  с ней точно покончено навсегда.
Если не сможет работать — то… да, таки пойдут нарушения контракта. И да, снова придется что-то решать… А что решать? Если только-только осознала, что с таким трудом налаживаемая жизнь уже совершенно точно и абсолютно не может быть, как раньше. И еще этот ребенок… Которого она, блядь, оставила, потому что не могла поступить иначе!
Рена сожмурилась изо всех, пытаясь удержать себя в руках, но по щекам, помимо воли, скатились крупные слёзы. Нос моментально «распух» (во всяком случае, должен был, если судить по ощущениям), девушка быстро и остервенело стёрла прозрачные, влажные дорожки с лица и, резко отодвинув от стола стул, ретировалась в ванную. В настоящий момент ей было даже совершенно всё равно, что там и в каком месте у нее кружится… Лишь бы Адам не видел, как постыдно она оплакивает руины собственной, такой молодой и уже разрушенной, жизни.
Закрыла дверь на задвижку, включила холодную воду, упершись ладонями по обеим сторонам раковины и пытаясь отдышаться и сладить со спазмами в груди.
- Что смотришь?  - жестко спросила свое отражение, умывая лицо ледяной водой. Стараясь освежить… оно пылало. Слезы полились практически непрерывным потоком, смешиваясь с проточными и на несколько минут Рена чуть-чуть отпустила себя, не в силах даже нормально вздохнуть. - Гребанная неудачница, - выдохнула, высказав всё, что она о себе думает, себе же в лицо, и вышла из ванной не раньше, чем Адам начал проявлять беспокойство о ней. Всё ещё колебалась. Недолго. После резким движением открыла задвижку и распахнула дверь настежь, встречая Адама долгим, затравленным взглядом. Словно загнанный в угол зверек, который не знал — теперь — и не имел ни малейшего представления о том, что ей дальше-то делать с ее жизнью…
Ни слова не говоря, порывисто и крепко обняла вдруг за шею, не иначе как в этот момент раскаиваясь во всем том, что сделала ему плохого… по незнанию или намеренно — это неважно. Соломинка у нее действительно оставалась одна… Это Адам. И Рена, которая до этого момента всегда знала, как поступать со своей жизнью, даже еще и получше других, вдруг спрятала лицо на его груди и выдохнула тихое, рваное, скомканное признание.
- Я не знаю, что делать.
Эта фраза касалась не работы, не беременности, не одного какого-либо взятого аспекта жизни. Она была обо всём «этом» в комплексе. Большом. Сложном. И целиком. Рена не могла бы более красноречиво попросить Адама: «Помоги мне». Потому что… ей тяжело. Безумно тяжело и трудно. Она устала быть сильной и делать вид, что всё ни по чём. В конце концов ей только 19 лет… Ну, двадцать где-то через какой-нибудь месяц, может, меньше, исполнится. Ей страшно, безумно и дико, тревожно и больно. Рена чувствовала себя совершенно потерянно… и подавленно, почти как в первые дни после смерти родителей, когда… была настолько маленькой, что совсем не понимала происходящего. Когда ее жизнь изменилась настолько круто и неожиданно, что ей в одночасье пришлось повзрослеть.

Отредактировано Irene Fall (2016-09-17 22:42:37)

+1

13

Адам еще ни разу не сталкивался с беременными. Попадались, конечно, статьи на глаза. И пролистывал их из интереса, но вот чтобы целенаправленно изучать этот вопрос… Он привык иметь дело с запутавшимися детьми и подростками. И давайте не будем говорить о том, что это все не всегда удачно заканчивалось. Но для самого Дейсса, так же, как и для Рены, ее беременность была новым опытом. И это одновременно вызывало и ласковую улыбку в ответ на все ее страхи, домыслы и предложение, и такой же страх – а что будет дальше?
- Не говорить? – ухмыльнулся столь «простому» решению проблемы. – И позволить моему ребенку быть безотцовщиной? Ты серьезно? – внимательно посмотрел на девчонку и вдруг понял – да, она серьезно. Даже в какой-то момент неудобно стало – она же эту жертву приносит на его, Адам алтарь. Или нет? – Ребенок родится гораздо раньше, чем истечет контракт. Разумеется, если я признаю его после, он будет избавлен от проблем в детском саду или школе. Но. Я не хочу, чтобы мой сын или дочь начинали свой жизненный путь с прочерка в графе «отец» в свидетельстве о рождении. Так что не пошли бы проверяющие к черту, а?
«Черт, ну и что ты несешь? Герой нашелся. Давай, испорть жизнь девчонке еще сильнее…»
Сам понимал, что вспылил. Сам понимал, что, возможно, если начать с этого самого «прочерка», то он облегчит жизнь самой Рене. Знал, что его отстранят. И назначат другого «надзирателя». И не факт, что они с Реной найдут общий язык. Себя, конечно, не считал образцом терпения и понимания, но что-то ему подсказывало, что вряд ли еще кто-то из его отдела будет возиться с настолько строптивой подопечной. Приходилось выбирать – о чьем благе заботиться в первую очередь. И, увы, в глубине души Адам уже знал ответ.
- Тебе никто не запрещает заводить семью или ребенка. – улыбнулся девчонке, наблюдая за тем, как она расправляется с легким обедом. Немного даже позавидовал ее аппетиту. Самому кусок в горло не лез. Шок оказался слишком сильным.
А вот вопрос о работе заставил удивленно вытаращиться. Нет, он, разумеется, мало что знал о беременности, но чтобы из-за этого бросать работу… Что за чушь?
- Рена, ты беременная, а не больная. – усмехнулся тихо и покачал головой. – Это не приговор. С чего ты взяла, что не сможешь работать? Ты можешь продолжать вести тот образ жизни, к которому привыкла. С поправками на здоровое питание и все такое… - неопределенно махнул в воздухе рукой, обозначая это самое «все такое». – Если ты не собираешься сама таскать моторы или поднимать машины… - пожал плечами, откинувшись на спинку стула. – Я найду врача, ты сходишь на прием. Он подтвердит мои слова, и копайся дальше в своих моторах.
О том, что найденный врач действительно может запретить работать, не подумал. С другой стороны – у Рены был молодой, сильный и здоровый организм. Которому она еще не успела нанести никакого вреда, несмотря на всю вредность собственного характера. Хотел сказать что-то еще, но не успел. В первые секунды не заметил, но потом, увидев влажные дорожки на щеках девушки… откровенно растерялся. Конечно же, ему и раньше доводилось видеть плачущих женщин. Но вот от этой пацанки подобного Адам просто не ожидал. Среагировать не успел – Рена быстро поднялась со стула и ретировалась в ванную. А оставшийся на кухне мужчина вздохнул, прикрыв глаза и сжав пальцами переносицу. Не так он представлял себе этот день.
За девушкой решил не ходить, пока что. Мог представить, что она не хочет, чтобы ее кто-то видел в таком состоянии. А он особенно. Поэтому просто дал время успокоиться и придти в себя. Сам же за это время успел убрать со стола и даже сполоснуть тарелки из-под супа. Вымыть использованную посуду. Заглянуть в холодильник, прикидывая, стоит ли приготовить что-то еще, и сколько это займет времени. Но подумав про время, посмотрел на часы и нахмурился – Рены не было как-то уж слишком долго. Тем не менее остался стоять на месте. На пару минут. А потом все же дошел до ванной, расположенной на первом этаже, и мягко постучал в дверь, вслушиваясь в шум воды.
- Царевна Несмеяна, у тебя там все нормально? – попытался перевести все в шутку и немного сгладить обстановку, но получилось ли?
А когда открылась дверь, понял – нет. А еще понял вдруг, что уже видел этот затравленный взгляд. В зеркале. Когда вызывал скорую для мамы, понимая, что ей уже не помочь. И после, уже в Лос-Анджелесе, когда никак не мог найти работу. В Афгане, когда очнулся в госпитале с пониманием того, что подвел своего командира. И почти полгода назад. Вместе с этим вспомнил собственные чувства во все эти моменты. И впервые осознал, что именно сейчас чувствует Рена.
- Эй… - немного удивленно выдохнул, когда девчонка обняла его за шею, и мягко провел ладонями по ее спине, легонько прижимая к своей груди. – Взрослеть, Венди. – так же тихо произнес на ухо, прислонившись щекой к ее волосам. – Возвращаться из Неверленда и взрослеть. – сжал плечи чуть крепче, и вновь погладил по спине, остановив ладонь между лопатками. – Тише… - чуть усмехнулся, стремясь прервать возможные возражения. – Я знаю, что ты уже давно не ребенок. Но мы взрослеем на протяжении всей жизни. И я знаю, что это больно. И очень страшно. Как будто мир рушится вокруг, а ты остаешься на этих руинах и не знаешь, как их разгрести. А потом и вовсе из-под твоих ног выбивают точку опоры, и остается только падать, глупо и безуспешно пытаясь за что-то ухватиться. Иногда кажется, что это все сон. Ночной кошмар. Затянувшийся, сюрреалистический, страшный. Стараешься проснуться, но никак не получается. А осознание того, что никто не разбудит, и что положиться совершенно не на кого, пугает еще сильнее. – сглотнул, на какой-то момент переносясь мыслями в то время, когда сам, срывая ногти, пытался за что-то ухватиться в своем падении, и чуть улыбнулся, погладив Рену по затылку и положив ладонь чуть выше выреза майки на спине, легко поглаживая пальцами обнаженную кожу. Догадывался, какую реакцию могут вызвать его слова. Понимал, что совершенно не помогает девчонке успокоиться. Но вдруг подумал, что не будет ничего страшного, если Рене вздумается поразмазывать слезы по его футболке. Как бы глупо не звучало, ей сейчас нужно было избавиться от всего того негатива, который девчонка сама себе напридумывала. А слезы иногда были лучшим выходом. – Но мы справляемся. ТЫ справишься. – сделал ударение на «ты», обнимая чуть крепче. – Сейчас ты боишься неизвестности. Это нормально. И это пройдет. Ты считаешь, что у тебя выбили почву из-под ног, но тут виноват чей-то невыносимый характер. – улыбнулся, позволяя почувствовать эту улыбку, когда повернул голову и коснулся губами волос. – Остановись на секунду. Перестань защищаться. Дай себе передышку, выдохни и оглянись. Тебе кажется, что твой мир рушится, но ты не думала, что это реконструкция? Капитальный ремонт, м? Здесь с тобой не случиться ничего плохого. Я всегда помогу и поддержу. Ну если только тебе не придет в голову идея прыгать с парашютом. На такой экстрим я пока не готов. – выдохнул тихий смешок, но тут же стал серьезным. – Я рядом, если я нужен. Тебе больше не нужно справляться со всем в одиночку.

+1

14

«Именно это читал мне… Про Питера Пена. Ты помнишь?» Сегодня, право, день давнишних воспоминаний у них обоих. Рена буквально вжалась в Адама, впечаталась в него – лицом, руками, телом… Но у этих действий не было сейчас никакого сексуального подтекста.
Вряд ли кто-либо когда-нибудь находил настолько точные слова для описания чужих эмоций... Нет, сэр. А это значит... Это значит, что говоривший сам в какой-то момент времени испытывал нечто подобное хотя бы раз. И это открытие - почти ощущение на уровне ощущений - сотворило поистине чудо, остановив потоки беззвучных рыданий и судорог... Увы, попытка удержать и то, и другое потерпела сокрушительное поражение. Это провал. В который падаешь, падаешь, падаешь, будто в бездонный колодец, падаешь так долго, что в какой-то момент начинает казаться - ты летишь.
Наверное, так действуют или должны действовать две вещи на земле – наркота и обезболивающее, что по сути одно и то же. Сначала липкий страх. Желание получить хоть какую-то поддержку, когда больше совершенно ничего не помогает. Острый и быстрый прокол, ощущение болезненной иглы под кожей, отвратительное ощущение чего-то чужеродного и не-живого внутри себя… внутри! Когда оно должно оставаться снаружи. А потом… Потом забываешь про иглу. Все еще ощущаешь и боль, и страх, и запах… но фокус восприятия словно смещается, и ты уже не ты… Всего лишь наблюдатель превратностей и поворотов жизни.
«Адам, я…» Всё ещё всхлипываешь и ощущаешь буквально, как капли сказанных слов, одно за другим, просачиваются под кожу и растворяются в венах, начав с «Венди». И слишком неожиданно, слишком резко, слишком… «неправильно» начинаешь удивленно чувствовать, что за отчаянием, за страхом, за безнадежностью растет что-то еще… Слепое, потому что ещё не может смотреть ее глазами. Нежное, потому что еще слишком хрупко, чтобы стать правдой. Совсем крохотное, потому что всю жизнь давила в себе это усиленно, не давая даже малой возможности прорасти… А оно, оказывается, всё равно есть. Это странное, это забитое, это похороненное нечто, отдаленно похожее на нормальную человеческую благодарность и тепло. «Адаааааммм!»
Рена панически сожмурилась, все еще активно сопротивляясь самой себе, но негромкий голос Адама неумолимо раскладывал всё по местам, и становилось легче. Понятнее, что ли… Хотя, может, во всем виноват этот запах. За последние полгода так спокойно, как в объятиях Адама, Рене нигде не было… Ведь еще в самую первую, сумбурную ночь она это почувствовала. Ощутила! Чтобы потом сделать выбор сознательно, и сверить ощущения еще раз. И сейчас. Да, за почти полгода проживания под одной крышей они обнимались всего трижды, из них первые два скорее всего не в счет, потому что «в постели». Но и тогда и сейчас… не было объятий более личных, более интимных, более родных и нужных, чем сегодня.
«У меня действительно невыносимый характер», - чуть улыбнулась сквозь слёзы, словно почуяв улыбку в его голосе. Как говорится, это не секрет. Адам был в курсе об этом с того самого момента, как они встретились. И всё равно возился с ней. Вот почему? Ни один человек не станет делать этого исключительно ради удовлетворения собственного эго. Напомнила ему кого-то? Адам, помнится, время от времени вспоминал Эрвина, ну так она – не он. Он и сам это знал, и всегда это подчеркивал.
Ее привычный мир действительно рушился… Точнее, разрушен с того самого дня, как Рена загремела в тюрьму. А потом и переступила порог дома Адама. И с того же самого времени она уперто пыталась вернуть себе прежние стены… Зачем? Кто лучше нее знает, что к прошлому нет возврата? Девчонка забыла про это правило… Забыла из чистого упрямства… или в силу того, что именно те стенки в гараже Блая были ей особенно дороги? Все равно.
«Реконструкция, да?» -чуть шевельнулась в его объятиях, уже почти перестав вымачивать потоками рыданий несчастную, ни в чем не повинную футболку. Если есть силы цепляться за прошлое, кто поверит, что нет сил строить будущее? Столько времени потеряла впустую… С другой стороны… если бы не случилось всего того, что случилось, когда Рене довелось бы всё это осознать?
- Тебе тоже, - проговорила приглушенно, медленно и «со скрипом» принимая Адама в «ближний круг» самых важных людей своей жизни, самых близких и самых родных. Ради которых сама готова бросить всё и наступить на горло собственной гордости, и совершить любой поступок, абсолютно любой, если только сам Адам об этом попросит. Только на этих условиях… Только так, по принципу «ты мне, я тебе» девчонка его «принимала». Адам занимал почетное третье место на пьедестале, сразу после призраков усопших родителей, умудрившись потеснить на этом месте даже Блая.
- Иногда мне кажется, что я тебя ненавижу, - проговорила Рена, шмыгнув носом напоследок еще раз, и разжала наконец свои слишком сильные объятия, давая глоток свежего воздуха им обоим. И добавила сразу, чтобы не передумать. - А иногда - что люблю.
Подняла взгляд – прозрачный от слёз, словно ими очистившийся, ясный, как темный янтарь. И больше никаких бесплодных ссор и ослиного упрямства. Никакого невыносимого характера. Наверное. Потому что исправиться в одночасье все-таки невозможно. Но! Однозначно больше попыток договориться и шагов навстречу с ее стороны. Так или иначе, Рена улыбнулась чуть явственнее и смахнула ненужные остатки влаги ребром указательного пальца с ресниц.
Я его еще даже не чувствую, - если не считать, конечно, расстройств желудка по утрам, - но что-то, кажется, греет внутри, оттого что он уже есть, - улыбка вышла неуверенной, неуклюжей, смешной. Как и попытка, видимо, чтоб съехать на другую тему, последовавшую на раз-два. – И все равно не представляю. Как скажем Мел, что… Просто раз переспали и на раз получился ребенок? – чуть усмехнулась, повеселее, право, уведя взгляд в сторону. Да, они оба его не планировали, не были к нему готовы, однако… значило ли это, что не хотели? И напрочь забыла о том, что в ванне за ее спиной все еще лилась вода, потому что кран перекрыть – Рена не перекрыла.

+1

15

Прижимая к себе девчонку, продолжал поглаживать ее по спине и волосам, давая возможность выплакаться. «Слезы очищают». Это кричали едва ли не из всех книг и фильмов. Сам никогда не верил в эту чушь. Как может ощущать то, что разрушает тебя изнутри? Впрочем, не мог не согласиться, что подавленные негативные эмоции разрушают еще сильнее. Выжигают души. Подтачиваю возведенную стену безразличия. И с каждым разом все сложнее восстанавливать полуразрушенный фундамент. Как же ему хотелось иногда поверить в это заклинание. Поддаться, отпустить и просто поныть. Но не было рядом плеча, на котором можно поплакать вдосталь. Возможно, именно поэтому и не верил в то, что слезы могут что-то изменить. Хотя, опять же, не мог не признать, что с другими, кого он впускал в свой мир, подставляя плечо в нужный момент, это заклинание всегда срабатывало безотказно. Вот, как и в этот раз.
Мужчина улыбнулся, чувствуя, как Рена постепенно расслабляется в его объятиях, как разжимаются вцепившиеся в его спину пальцы, как перестают вздрагивать плечи, а всхлипы постепенно выравниваются в обычные вздохи. Буквально почувствовал то облегчение и, возможно, умиротворение, которые сейчас, должно быть, испытывала девушка. А потом Рена сказала «тебе тоже». И эти два коротких слова ударили сильнее, чем все то, что она говорила или делала за эти долгих полгода. Буквально заставили подавить вдыхаемым воздухом. Судорожнее сжать объятия на мгновенье, практически сразу же снова их расслабляя.
«Тебе тоже» - что? Этот вопрос затерялся на фоне всколыхнувшихся им эмоций. Больше не нужно справляться в одиночку? Есть на кого рассчитывать? Адам бы посмеялся, если бы позволяла ситуация. Это заклинание на нем тоже не работала. В его жизни был единственный человек, на которого он позволил себе рассчитывать. И на чьем плече позволил себе поныть как-то раз. Но эта самая жизнь отняла его, продемонстрировав насколько глупо и безответственно было позволить себе на кого-то опереться. Высшие силы определенно задумывали его, как одиночку. Им и нужно было оставаться.
- Я открою тебе секрет. - улыбнулся, когда следующие слова Рены вырвали его из веселеньких мыслей, позволил девчонке отстраниться и мягко стер влажные дорожки с ее щек. - Меня все ненавидят. – усмехнулся уголками губ, встретив ее взгляд, и убрал за ухо прилипшую к щеке прядку волос. - Или любят.
Попытку сменить тему воспринял молча и без комментариев. Хоть и не смог сдержать улыбку на ту неуклюжесть, с который эта попытка была предпринята.
- Это нормально. Еще не чувствовать, но осознавать, что ты можешь подарить кому-то жизнь. Или счастье. Или еще что-то. Человек – существо социальное. Как бы некоторые из нас не пытались доказать самим себе обратное. И это осознание заставляет нас чувствовать себя, как минимум, лучше. Греет. Вселяет какую-то надежду.
Потянув девушку обратно на кухню, указал ей взглядом на один из стульев, а сам прислонился бедром к столешнице, нажав на кнопку электрического чайника.
- Знаешь, когда я впервые встретил Мел, она не вызывала у меня ничего, кроме раздражения. – на секунду запнулся, думая, признаваться дальше или нет, но ухмыльнулся и все же продолжил. – Ну разве что еще ревность и зависть. Тогда я даже представить не мог, что оформлю над ней опеку. И уж тем более, что… Полюблю этого ребенка. Тогда она мне нахрен не была нужна. В моей жизни не было места ни для младшей сестры, ни для каких-то чувств к ней. Но все как-то закрутилось. И я и сам не заметил, как все пришло к тому, что ты видишь сейчас. – улыбнулся тепло, вспоминая первую встречу с сестрой и первые дни их знакомства. И то, как эта маленькая девочка буквально за несколько дней умудрилась превратить испытываемую к ней почти ненависть в искреннюю привязанность. – Твой организм в состоянии воспринять что-то более серьезное? Или просто чай? – когда вода закипела, сполоснул заварочный чайник, насыпая в дозатор черный чай с ягодами, и повернулся к Рене, дожидаясь ответа.
- А как мы скажем Мел… - тихо рассмеялся, покачав головой. – Рена, поверь мне, этот ребенок гораздо знает гораздо больше обо всех этих пестиках и тычинках, чем ты думаешь. Я уже стал и перестал бороться с обилием «Космо» и прочей женской лабуды, которую она читает. Понятие не имею, где она их берет. Говорит, что читает из-за рецептов. Не спорю, они там есть. И не буду врать, она действительно их потом воспроизводит. Но это лишь десять процентов содержания, а остальное… - махнул рукой, рассмеявшись. О содержании можно было не говорить. Рена – девушка, вполне могла понять, что еще за статьи публикуют в подобного рода журналах. – Так что для нее вряд ли это будет шоком. Скорее даже оборудуется. Ей всегда хотелось иметь братика или сестричку. – споткнулся на собственных же словах и рассмеялся. - Ну или племянника или племянницу… Действительно забываю, что она мне сестра, а не дочь. – ухмыльнувшись этой своей забывчивости, вернулся к неотвеченному вопрос. – Так как? Вы с вашим желудком в состоянии выдержать продолжение обеда? Что-нибудь горячее и сытное, но легкое и нежное?

+1

16

И даже этого Рена еще не сознавала. Подарить счастье? Как? У нее ничего нет. Ее и саму вряд ли можно назвать особо удачливой или счастливой. Потеряла родителей. Связалась с криминалом. Загремела в тюрьму за убийство... Едва ли это - счастливая жизнь, о которой мечтает каждый человек. Так, собственно... Вот еще один стимул изменить ее. Изменить свою жизнь или хотя бы начать - до рождения ребенка.
Наверное, впервые за очень долгое время Рена увидела "свет" в конце тоннеля и не думала о том, что это, скорее всего, мчащийся навстречу поезд. Так что и задумалась ненароком. И даже позволила Адаму проводить себя на кухню, не сопротивляясь особенно, несмотря на воду, все еще льющуюся в ванной. Все потом.
Сейчас были важны слова, которые он скажет. Вопросы – которые он задаст, если это, конечно, и то самое "тебе тоже", на которое вроде бы не обратил внимания детектив. Словно всерьез не принял. И совершенно зря. Впрочем, демонстрировать это Адаму сейчас Рена не будет. Потом… Со временем. Когда-нибудь. Слишком не хочется портить минуты откровенности, которые у них обоих бывают слишком редко, но все-таки бывают. Случаются время от времени.
- Хорэ, - нетривиально сократила слово «хорошо». – Тогда разговор с Мел на твоей совести, - чуть приподняла уголки губ в улыбке, перекладывая на него ответственность за разговор с сестрой-дочкой-племянницей… И правда, зачем она забивает сбе голову? Разберутся они между собой, в конце концов они хоть какие-то родственники.
При упоминании еды и продолжения «обеда» желудок проворчал нечто странное, и девушка решила воздержаться. Рена бросила взгляд на часы. Скоро и Мел должна прийти из школы… Вот и выход. Вот и хорошо. Ей как раз лучше бы привести мысли в порядок… и хочется смыть с себя запах больницы, который терпеть не могла.
- Спасибо, но… кажется, лучше не надо, - поднялась со стула, ощущая, как все еще ведет немного в сторону. И это, наверно, не страшно. Или не так страшно, как кажется на первый взгляд. – Помоги мне с врачом лучше, - воспользовалась озвученным ранее предложением. – Я не хочу ходить туда, где была сегодня.
И это понятно. В конце концов, тот врач посоветовал ей аборт, направил и даже чуть не уговорил на убийство ее ребенка… Наблюдаться у такого и дальше – не хотелось. Пофиг, что виновата сама, потому что сама согласилась.
Рена коротко взглянула на Адама. Едва ли не в первый раз захотелось обнять  его так, как это делала Мэл… Непривычная к нежностям Рена отчего-то смутилась порыва и честно удержала его при себе. И да, поспешила позорно ретироваться в свою комнату.
- Я к себе пойду, нужно немного подумать, - заключила вслух и скользнула взглядом по циферблату часов еще раз, теперь уже более «явно». – А тебе скоро ехать за Мэл, если не хочешь опаздывать.
Оторвавшись от стула, Рена сделала несколько шагов и уже даже почти ушла из этого пространства, как вдруг…
- Адам, - окликнула мужчину обернувшись через плечо. – Спасибо, - улыбнулась теплее обычного, и потопала прочь, в сторону своей комнаты, пока не передумала окончательно. «Спасибо, что снова меня поддержал». Пора ей и вправду перестать быть глупым несносным ребенком и чуть-чуть повзрослеть… Хотя бы до Мэл дорасти, чтобы стать хоть какой-то опорой. Впрочем… «Посмотрим», - заключила Рена, для начала вернувшись в ванную и закручивая кран с водой. «Посмотрим, что из всего этого выйдет», - присев на край ванной, прибавила про себя и включила воду снова. На сей раз расслабляюще теплую… Ей и правда лучше сначала немного прийти в себя.
***
Когда хлопнула входная дверь, возвещая о возвращении, Рена все еще была у себя, негромко слушая любимую музыку и продолжая думать… Так, впрочем, и не придя ни к чему конкретному. Ощущений, чувств, мыслей, неопределенности – всего этого было в разы больше, чем могла вместить куда проще устроенная натура Рены. Однако в одном она определилась точно, еще раз сочно обозвав себя сволочью за этот утренний поход в больничку. Кроха должен жить. И кроха будет жить. Несмотря на то, что мать у него временами дура, хотя и с IQ куда выше среднего. От этого решения и правда что-то теплело глубоко внутри. И Рена подозревала, как глупо, должно быть, выглядит, улыбаясь, полулежа на постели в своей комнате. Правда, наслаждаться музыкой ей это не помешало, рассеянно глядя больше в потолок, чем по сторонам.

Отредактировано Irene Fall (2016-10-30 12:56:32)

+1


Вы здесь » The L Word » ✗ истории » Доигрались...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC